Блог Скользящий по лезвию битвы

Прометей. Почему Чан значит для истории фигурного катания много больше, чем Плющенко

Олимпиада не стала триумфом Юдзару Ханю. Она стала драмой Патрика Чана, который может ее осознавать, как трагедию. Все разочарованы. Вот и Татьяна Тарасова говорит: «Медаль давать попросту некому. Это мои 13-е Олимпийские игры, и я не помню на своей памяти чемпиона Олимпиады, который бы так падал. А тут чтобы два раза!».

Изумление Татьяны Тарасовой, как всегда переполненное неподдельной искренностью, совершенно понятно. Тарасова – это фигура государственного масштаба. Ясно, что теперь у нее меньше, чем прежде, времени на фигурное катание. Исходя из ее слов, можно с уверенностью предположить, что она не смотрела фигурное катание ровно четыре года. Со времени Олимпиады в Ванкувере. Как раз за эти четыре года в фигурном катании, в частности, и более всего – в мужском разряде – случилось событие, которое перевернуло ход развития этой культуры, во всяком случае, в том, что касается оценки труда фигуристов-одиночников. Что ж, для меня огромная честь доложить в том числе и такому большому человеку, что же собственно произошло.

Но для начала вопрос: как раз по поводу 12-х Игр Татьяны Тарасовой. Получается, что чемпион Ванкувера Эван Лайсачек со своими чистыми и прекрасными тройными прыжками лучше чемпиона Сочи Ханю, дважды упавшего? Согласно Тарасовой – очевидно означает. Хотя выбор судей в пользу Лайсачека она назвала тогда «хулиганством».

Если сияние Олимпийского чемпиона в том, чтобы чисто прокатать, то это очень печальное сообщение для всех нас. Ведь даже у меня есть уверенность, что четыре с половиной минуты я смогу поковылять на коньках под любую музыку, даже певицу Натали, ни разу не шлепнувшись. То есть все мы упустили свой шанс стать олимпийскими чемпионами.

Конечно, на каток пришлось бы приходить не с пустыми руками. Приносить с собой баночку черной икры, награды, дипломы, медали, завоеванные в другой жизни. Ну а как иначе судьи смогли бы определить чей прокат чище? Кто из «ни разу не упавших» больше заслуживает золотой медали?

Развязка мужского турнира в Ванкувере – это финал фигурного катания, каким мы его знали прежде. Решая судьбу возможно самой престижной зимней олимпийской награды (ведь хоккейные страсти внятны, по большому счету, только 8-10 странам в мире) судьи выбирали между оглушительно пустым катанием Плющенко с 4 тулупом и гладким прокатом Лайсачека без четверного прыжка, чуть более наполненным художественно.

Не будем противоречить собственной убежденности. Эван Лайсачек – действительно, самый скромно одаренный олимпийский чемпион по фигурному катанию в истории – это всего лишь следствие. Кишка у него была тонка, чтобы загнать мужское фигурное катание в пустоту. Это могла сделать только могучая, поистине всемирная стихия. Такой стихией стал Евгений Плющенко.

Информационную войну Ягудин-Плющенко в олимпийском цикле Солт-Лейк-Сити-2002 я провел в окопах Плющенко. Правда будущего и правда этого ремесла, как я считал, была на его стороне. Ах, как чудесны были эти пресс-конференции по окончании соревнований, когда к публике выходили патроны лидеров мирового фигурного катания Татьяна Тарасова (Ягудин) и Алексей Мишин (Плющенко). Где бы дело ни происходило – в Ванкувере, Лозанне или Москве – все одно. Стоя примерно в 10 метрах друг от друга, мэтры декларировали журналистам, что один думает о другом. Люди искусства, они, разумеется, использовали аллегории. В меру тонкие и не в меру ядовитые. Профессор Мишин, надо сказать, человек недюжинного остроумия. Правда, когда дело доходит до стола, его остроумие становится несколько чрезмерным.

В этих показательных выступлениях Мишин нокаутом выносил Татьяну Анатольевну. Коротко: он говорил об имитационной, по сути, мошеннической природе метода Тарасова, где основы фигурного катания подменяются дешевым заигрыванием со зрителем. А основа фигурного катания, тут Мишин становился серьезным, – это, конечно, катание и прыжок. Прыжок должен быть всегда в логике скольжения, его всплеском, вершиной, а не торчать золотым зубом. Немножко сложно? Не в этом дело, а в изумительных превратностях жизни слов.

Битву при Солт-Лейк-Сити проиграл не Плющенко, а Мишин. Увидя воскресшего к подвигам врага, он занервничал, заметался, за два месяца до Игр сменил произвольную программу для Плющенко, тем самым, сознавшись всему миру, а главное, – самому Жене, что он вовсе не считает Плющенко таким неуязвимым, как пытается это представить в словах.

После Солт-Лэйк-Сити Плющенко предсказуемо воцарился на троне. Следующие два года он сохранял инерцию своего грандиозного движения предыдущего олимпийского цикла. Все, что случилось за этим – последовательное, сознательное уменьшение технического масштаба программ. О художественной составляющей я даже не заикаюсь. Четыре года назад все об этом было сказано.

Если нас по случаю Олимпиады вдруг читают футбольные болельщики, я переведу. Представьте себе «Барселону» с Месси, Неймаром и Хави-Иньестой, которая забив гол (то есть сделав свой четверной) в первые минуты, затем всю себя посвящает обороне ворот, стелясь в подкатах и вынося мячи подальше в аут. Вот это – Плющенко последних не четырех даже, а десяти лет.

Мне иногда кажется, что среди людей, которые называют Плющенко гением, Алексей Мишин меньше всех верит в то, что он говорит. Все, что Мишин так остроумно высмеивал когда-то в Ягудине, однажды стало эмблемой пути Плющенко в спорте. И более того – плохой копией, по сути, карикатурой, создатель которой ни разу не хотел посмеяться над оригиналом. Все это могло вызывать энтузиазм только у тех, кто смотрит фигурное катание раз в четыре года по босковским приглосам – с дудками. После биатлона по дороге на хоккей.

Отчетливо понимаю, что во мне говорит эгоизм зрителя. Урезая, обрезая по кусочку гений Плющенко, Мишин всего лишь поступал прагматично. Стратегию максимума в условиях отсутствия по-настоящему сильных соперников сменила стратегия необходимого минимума. Это только зритель ждет от спорта прорыва, полета. На самом деле спорт – это всего лишь прекрасное поле для обсустройства жизни. Все эти 10 лет меня не оставляет ощущение, что в лице Плющенко я наблюдаю слаженную, довольно спокойную, хотя и не очень захватывающую работу семейного предприятия. Как это выглядело в октябре в Петербурге, когда за одним столиком ресторана Плющенко рассказывал мне волнующую историю того, как он учился заново ходить и разучивать прыжки (я перечитал ее почти слово в слово позавчера в «Коммерсанте»), а за другим столиком готовился график его мартовского гастрольного тура по России.

Тут нет никакого цинизма, как это кажется теперь всем тем, кто в день произвольной программы мужчин обманулся в своих ожиданиях. Если, конечно, не считать цинизмом заботу о семье и процветании своего семейного бизнеса. Циничным было решение послать на Олимпиаду Плющенко. Сверхциничным было судейство соревнований мужчин в командном зачете. К Жене какие вопросы? Представьте себе, что Евгений Плющенко ваш ближайший родственник – сын, муж, брат, отец. Как здорово иметь рядом такого кормильца – надежного, осторожного, разумного и разумные советы слушающего. Занятого земными заботами, а не разглагольствованиями о высшем призвании. Гений, гений... Да перестаньте вы, нас никто сейчас не снимает.

А гений Плющенко и его окружения хотя бы в том, что все мы волей-неволей стали зрителями этого реалити-шоу, где светловолосый человек с выдающимся носом раз в четыре года заезжает на Олимпиаду, чтобы переоформить свой сертификат высшего качества для долгого гастрольного плавания.

Все это даже очень поучительно. Пусть даже для поддержания благополучия семьи иногда требуются слишком двусмысленные методы. Но кто из нас не грешил ради любимых и родных? Вспомним хотя бы величайшего культурного героя современности Уолтера Уайта из Breaking Bed.

Проблема была в том, что частные интересы Евгения Плющенко стали совсем уж противоречить задачам фигурного катания. Параноики из России говорили в свое время, что новая система судейства была придумана для того, чтобы подорвать наше могущество в фигурном катании (послушайте, что думает об этой системе хотя бы новый олимпийский чемпион Максим Траньков). Она была придумана, прежде всего для того, чтобы бороться с жульничеством в судействе фигурного катания, которое имеет неопровержимо русское, вернее, советское происхождение. Ну а чем там потом и когда ответил на это жульничество мир – уже не разобраться.

И это абсолютная правда, что в какой-то момент эта новая система судейства обратилась против Плющенко. Действительно, по миру проходили семинары, где людям показывали фрагменты выступлений Плющенко. Разумеется, последних, не ранних. Его ритуальные, километровые заходы на прыжки. Его «хореографию» – остановки во время прокатов для покачивания бедрами, чтобы перевести дух. Но при этом сами его прыжки очень долго служили эталоном – как надо делать.

Относительно того, кто может дать жизнь окаменелому канону фигурного катания, воплощенном в Плющенко, согласия не было. Пока наконец все не увидели мальчика, живущего и тренирующегося в канадском городе Торонто.

А ровно с тех пор как в 2009-м году Чан (в 18 лет) впервые поднялся на мировой подиум, часть сообщества фигурного катания стала отстаивать мысль, что он является проектом мировой закулисы. И все его медали, настоящие и будущие – это блат, стыд, позор.

После Олимпиады в Ванкувере я назвал оценки Патрика Чана, занявшего там 5-е место – самым стыдным судейским решением тех Игр. Чану, действительно, некоторое время выдавали довольно щедрые авансы. Но за этими авансами, как теперь выясняется, скрывалась исключительно забота об общем благе, а не какого-то отдельного человека – Патрика Чана, президента США или председателя МВФ. Надо было зажечь свет в этой кромешной тьме.

И, надо сказать, что Патрик Чан отработал этот аванс, это несколько поспешное доверие, как никто в фигурном катании. А таких степендиатов было очень много. Еще в Ванкувере у Чана не было четверного прыжка. Он не просто выучил его. В нынешнем олимпийском цикле Чан исполнил четверной в официальных турнирах никак не меньше, чем Плющенко в самое свое цветущее четырехлетие (1998-2002).

Чан стал эмблемой нового курса фигурного катания на тотальное обновление, воплощенное в новой судейской системе. Все есть число, как говорил Пифагор. Все в фигурном катании – каждый взмах, каждый новый поворот конька может быть оценен числом. Мне жаль, что МОК так консервативен. В этом сезоне во время трансляций Гран-при, в углу экрана показывали живой счетчик с растущими баллами технической оценки. Это сняло у многих вопросы по поводу сложности оценки. Впервые в истории – она стала, если не во многом, но большей частью понятной.

Отныне в фигуристе все должно быть прекрасным – и его четверные, и заход на этот четверной, и вращения, и работа ног в дорожке шагов, и костюм, и, конечно, музыка. А самый великий фигурист – тот, кто не застывает в своем совершенстве. И каждый новый сезон ставит перед собой новые задачи, еще более трудные. Патрик Чан представляет на льду только свой гений. Если бы его единственной целью был прокорм семьи, если бы за ним стояло какое-то мировое лобби, он бы остановился сразу же, едва выучив четверной прыжок, и спокойно докатился бы до своей золотой медали в Сочи. Но Патрик Чан и люди, ответственные перед всем миром за его дар, всегда выбирали самые опасные тропы. Вот почему Патрик Чан так часто падал, мои дорогие сектанты.

И это Чан, конечно, отнял у себя медаль. Это он взрастил Ханю. Это его записи и выступления смотрел еще маленький Ханю и его тренер Брайан Орсер. Ничьи другие. Все вдруг расцвело в мужском фигурном катании. Все вмиг зажило такой полной и здоровой жизнью, которой не жило никогда. Фигурное катание обратилось как раз к той счастливой жизни, которую пророчил в Плющенко фигурному катанию, его тренер Алексей Мишин – «прыжок в логике скольжения». И четверной – высшая жизнь фигурного катания. На женоподобном, как говорили фанаты Плющенко, турнире Ванкувера прыжок в 4 оборота был выполнен 10 раз, в Сочи – 25. Такого взрывного прогресса в техническом аспекте фигурное катание еще не знало.

Кончилось это вековечное разделение на технарей и любимых артистов, всегда оказывающихся без медалей. Никто не говорит о слишком путаных критериях оценок. Судейство мужского турнира в Сочи было образцовым. В футболе не всегда встретишь такое. Ушли все эти полоумные дискуссии о противостоянии империй через фигурное катание. Какое отношение имеет девальвированная экономика Казахстана к тому, что Денис Тен с 11-го места в короткой программе взлетел на пьедестал?

Все ясно. В том числе и то, КЕМ эта ясность и эта новая жизнь рождена.

Поразительно, какой опыт фильтрации мыслей нужно пережить, как долго прятаться в партизанском подполье ненависти к клану Плющенко, как привыкнуть думать одно, а говорить другое, чтобы изречь то, что изрекла Татьяна Тарасова по поводу турнира мужчин. Другое обязана была сказать Татьяна Тарасова, в тысячу раз лучше всех нас понимающая, что произошло в фигурном катании в последние четыре года.

Да, ужасно огорчительно, что оба парня упали. Но ведь совершенно не в этом дело. А в том, что то, что делают эти двое – беспрецедентно, часто за гранью понимания. Что эти мальчики – воины, поэты, канатоходцы своего искусства. Они срываются, потому что работают без лонжи. Что дорогу осилит рискующий, падающий на этой дороге, а не ползущий по ней за очередной пайкой хлеба для своей семьи. Что только такие люди, бегущие по лезвию бритвы, и двигают нашу цивилизацию вперед. Что Партик Чан, даже не выиграв золотую медаль, стал для фигурного катания тем, кем был Прометей для греков. Конечно, Татьяна Тарасова знает, кто такой Прометей.

Фото: Fotobank/Getty Images/Richard Lautens/Toronto Star; REUTERS/Mike Segar; Fotobank/Getty Images/Matthew Stockman

Автор

КОММЕНТАРИИ

Комментарии модерируются. Пишите корректно и дружелюбно.