Напоминаем, что в разделе "Видео" хранятся ссылки на голы прошедших игр.

Мобильные приложения
Tribuna.com

18 февраля 11:00

Луис Бербари: «Горячей воды у нас в душе не было, но о сезоне в Полтаве я никогда не жалел»

Стакан кефира и Андрей Головаш, страшная украинская зима, трудности перевода и Иван Шарий – первый американец украинского чемпионата рассказал Александру Ткачу о своем сезоне в перволиговой «Ворскле».

Теги Андрей Воронин премьер-лига Украина Ворскла первая лига Украина Дармштадт Андрей Головаш Сергей Чуйченко Луис Бербари Иван Шарий интервью

Головаш, кириллица, националисты

Предыгровое фото «Ворсклы». Бербари – крайний слева в нижнем ряду.

- Как вы вдруг оказались в Полтаве в середине девяностых?

– Мне все знакомые до сих пор этот вопрос задают. Никто понять не может, что американец мог делать в Украине, особенно в те времена.

Дело было вот как. Моим агентом тогда был бельгиец Йос Эрдекенс, он возил игроков из Восточной Европы на Запад. Йос сотрудничал с одним украинским агентом. Как же его звали... никак не могу вспомнить. В общем, это тот, который привез в Европу игрока сборной Украины. Такого, с длинными волосами, он потом еще за «Ливерпуль» играл.

- Андрея Воронина?

– Ага, Воронина.

- Значит, Андрей Головаш.

– Точно, Головаш! В общем, это они с Эрдекенсом привезли Воронина в Германию, я даже пересекся с ним в Менхенгладбахе. Там был он и еще несколько Саш. Что удивительно, я-то помню, как Воронин тогда доставлял руководству огромные проблемы. Клуб постоянно просил Йоса: успокой его, поговори с ним, а то у него одни вечеринки на уме. А спустя годы узнаешь, что человек дорос до «Ливерпуля».

Мой агент по большому счету оказал мне услугу. Он наверняка что-то во мне видел, но я не был великим игроком. Я ведь сразу после колледжа подписал контракт с местным профессиональным клубом «Хайдра» из A-League. Играл полузащитника. Полноценной профессиональной лиги в Штатах, как сейчас MLS, еще не было, чемпионат образовался за четыре месяца до этого. Куда там вырастешь. А мне уже 23 года. Вот меня агент и спросил: не хочешь в Украину поехать?

- Какая первая мысль была в голове в этот момент?

– «Украина? Бывший СССР? Ого». Но не сказать, чтоб я вообще не знал, что это и где. Мои родители – аргентинцы, они много переезжали, и я часть детства провел в Аргентине. Так что я не был типичным американским парнем, который живет, не особо задумывалась о том, что за пределами США есть другие страны.

Тем более что к тому времени я уже ездил несколько раз в Европу в межсезонье – тренировался в Голландии со «Зволле» и «Камбуром». А прямо перед переходом в «Ворсклу» я был на просмотре в Хорватии, в Задаре, и это было сразу после Югославской войны. Сами понимаете, какое зрелище – полуразрушенные бомбардировками города, все такое. Но я б там остался без проблем, если бы в клубе тренер не сменился – новому я был не нужен. В общем, когда подвернулся вариант с Украиной, я уже ничего не боялся и понимал, что любой опыт мне пойдет на пользу.

- Что ожидали увидеть, когда ехали?

– Страну третьего мира. Но я-то пожил уже в стране третьего мира, так что особо не тревожился. А в целом, конечно, сумбур был в голове. Я плохо представлял, с чем конкретно придется столкнуться.

Простой пример: я прилетаю в Киев, в аэропорту меня встречает Андрей и сотрудники клуба, сажают в машину и везут в Полтаву. Смотрю из окна и… елки-палки, так у них здесь еще и алфавит другой! Я же привык, что у меня все в порядке с языками: я говорю по-английски, по-испански, в Голландии кое-что освоил из голландского. А тут же вообще ничего не прочесть. У меня-то в Штатах был разговорник, я по нему готовился, заучивал фразы – но в нем все было написано латиницей!

- Что-то еще кроме алфавита удивило поначалу?

– То, что все вокруг были страшно серьезными. От бабушки, которая выдавала тебе кусок бумаги на входе в туалет в киевском аэропорту, до пограничников. Почти никто не улыбался, у всех постоянно было такое озабоченное выражение лица. В машине тоже молчали всю дорогу – я со своим разговорничком и так, и сяк. Без толку.

Приехали вечером, меня сразу отвезли в гостиницу. Там, конечно, была жесть: маленькая комната, смехотворная ванная, старый телевизор. Мой первый завтрак в Украине тоже был довольно стремный – стакан кефира и кусок хлеба. Но повторюсь: я к такому был готов. Не то чтобы специально ужасов ждал, просто понимал, что это опыт и приключение.

Комната в гостинице, в которой Бербари жил первые несколько месяцев.

На второй день уже повезли на стадион. Тут-то я почувствовал, что я в настоящем профессиональном клубе. Настоящий большой стадион, все дела! Ладно, умывальник там сломан, поле ужасное, кочковатое и посыпанное песком, трибуны старые – но наконец-то все по-настоящему!

Повели меня знакомиться с тренером… Александровичем! И президентом. Они тоже были страшно серьезные, было как-то жутковато даже.

Но как только мы начали играть и тренироваться, все потихоньку на свои места. Все было примерно так же, как везде, где я бывал раньше. Старшие игроки всегда поддерживают и предлагают помочь, игроки помладше ревнуют и рассматривают тебя как конкурента. Это нормально, футбол такой везде.

- Как вы объяснялись вообще?

– Вот это было сложно. Язык, на самом деле, куда больше напрягал, чем бытовые условия. Я открытый человек, привык общаться с людьми, знакомиться – а тут даже в гостинице никто по-английски не говорил.

В «Ворскле» тоже было всего два игрока, которые хоть немного его знали. Один был вратарь, в возрасте уже, очень классный парень [вероятно, Олег Моргун – прим. Tribuna.com]. Второго звали Николай, он все это время восстанавливался после операции на колене [по всей видимости, Николай Шевченко – прим. Tribuna.com].

На поле с языком было более-менее, хуже было за его пределами. На командных собраниях я ничего не понимал, мне парни кое-как переводили суть. Первые два месяца было особенно туго.

- И как вы справлялись с этим?

– Да учил его, как проклятый. Общался при первой возможности – хоть в столовой с поварами. Читал книжки, учебники. У нас были довольно выматывающие выезды, по всей стране на автобусе. Зато пока едешь, успеваешь почитать что-то, поговорить с ребятами. Правда, доходило до того, что у меня голова раскалывалась – такое ощущение, что еще пара русских слов, и она лопнет.

А самое обидное тогда знаете что было? Вот я тужусь, стараюсь выучить как можно больше русских слов, мы приезжаем на Западную Украину – а там со мной не хотят по-русски говорить! Я был в шоке тогда, как же так. Интересно, конечно – такая история у Украины невероятная, столько всего переплетено.

Вообще как только отношения чуть оттаяли, стало понятно, что украинцы – потрясающие. Я серьезно. Как только тебя узнают получше, они готовы отдать последнюю рубашку. И так везде – и футболисты, и обычные люди. С некоторыми – правда, не из числа одноклубников – я до сих пор общаюсь. Только уже тоже в США живут.

- Что собой представляла «Ворскла» в том сезоне?

– Сильная по меркам первой лиги команда, много возрастных игроков, мало молодежи. По сути все были опытные, поигравшие в высшей лиге – задача же стояла туда подняться.

Зима, Шарий, Чуйченко

Фото в середине сезона 1995-1996.

- Тяжело было пережить зиму в Украине?

– Вот тут начинается самая грустная часть истории. Это было ужасно. Я ведь из Калифорнии. Кто-нибудь с Восточного побережья не обратил бы особого внимания, но для меня это оказалось огромной проблемой. Думаю, именно тогда моя украинская карьера покатилась вниз.

Уже в ноябре стало холодно. Сезон прервался на несколько месяцев, манежа у нас не было, и мы тренировались на улице. Играть было все сложнее. Я все-таки скорее техничный игрок, чем атлетичный, – на замерзшем газоне я просто умирал. Помню, как мой одноклубник вкручивал шурупы в бутсы – не для того, чтобы кого-то травмировать, а чтобы хоть как-то удержаться на ногах.

Люди в Полтаве перестали улыбаться вообще. Знакомых стало труднее куда-то вытащить, все по домам сидят. Это был самый одинокий период в моей жизни, было совсем тяжело.

Настроения не было никакого, я стал играть все хуже и хуже. На сборах в Болгарии я еще и травмировался. В такой момент очень важно за что-то зацепиться, иначе все летит вниз снежным комом. Хуже тренируешься – меньше играешь, меньше играешь – начинаешь думать: «А зачем я здесь вообще сижу?» Думаю, тогда Пожечевский перестал в меня верить. Я его не виню, я ведь действительно играл не лучшим образом. Кстати, той же зимой в «Ворсклу» пришел Ваня Шарий…

- Я как раз планировал спросить, помните ли вы его.

– О, ну конечно! Мне же все говорили: вот увидишь, Ваня крут, он играл на высшем уровне. Я думал: ну ладно, посмотрим, что это за герой такой. Но когда я его увидел его на первой же тренировке, понял: уау. Класс было видно невооруженным взглядом, хотя ему уже было под сорок. Он просто не терял мяч – вообще никогда. Когда мы играли в квадрат, он внутрь никогда не заходил.

Характер у Шария, конечно, был тяжелый. Помню как-то на тренировке отдал ему пас чуть в сторону, буквально на полметра от того места, где он стоял. Ваня даже бежать за ним не стал. Остановился и как начнет меня матом крыть! «Е…., мать твою, едь в Америку обратно!» Тренировка остановилась и не началась, пока Ваня не закончил кричать.

Молодежь Шария боялась, но время от времени он оттаивал, мог похвалить – и это дорогого стоило. Как будто отец тебя в детстве хвалит. Естественно, по-английски он не знал ни слова и в отличие от других игроков говорить даже не пытался. Но при всем этом, у Шария был сильнейший характер – и, главное, у него слова не расходились с делом. Он вправду был лидером, забивал важнейшие мячи, тащил команду. Так что я горжусь, что с таким человеком выходил на поле.

Луис Бербари – крайний слева, Виктор Пожечевский – второй справа, в красно-синем костюме.

- Середина девяностых, первая лига – звучит, как идеальный эпиграф к истории про договорные матчи.

– Честно говоря, я ни разу не слышал, чтобы нам всей командой что-то такое предлагали – сдать матч или купить. А вот судьи бывали разные, и к некоторым командам они относились явно лучше, чем к другим. Причин я не знаю, но ощущалось, что лидерам – а мы были среди них – арбитры благоволили. Сомнительный пенальти в нашу пользу обычно ставили, могли и в конце игры при ничейном счете дать. Так что про договорные матчи я ничего не знаю, а насчет расположенности арбитров – было. Впрочем, такое у сильных клубов случается сплошь и рядом.

- Писали, что ваш брат тоже зимой приехал в Полтаву и рассчитывал подписать контракт, но не остался.

– Серьезно, на просмотр? На самом деле, Ник просто приехал ко мне в гости на Рождество – я попросил его, чтобы мне не было так одиноко. Он профессионально играл в Чикаго в индор-соккер. Это тоже на маленьком поле, но оно побольше, чем в футзале, и с бортами, как в хоккее. Он тренировался с нами, чтобы не терять форму, но это не был официальный просмотр. Если бы клуб ему что-то предложил – не исключено, что он согласился бы. Кстати, на тренировке он как-то попробовал пробросить мяч Шарию в «домик». Ну мяч-то прошел, а Ник там и остался.

- Какой-то любительщиной все это отдает.

– Да нет, почему. Клубу, конечно, не хватало организации, но, тем не менее, это была жизнь и борьба, а не игрушки.

Игроки были очень серьезно настроены – это были профессионалы, футбол был сутью их жизни. Они зарабатывали деньги, жили лучше многих даже в то время. Когда получали травмы, то спешили вернуться на поле как можно быстрее. На Западе игрок скорее отсиделся бы, полечился, пока травму не залечит, а эти парни были куда жестче. Затейповал – и вперед на поле. А в «Ворскле» каждый хотел получать премиальные.

Так что сравнивать с тогдашними Штатами нельзя было даже второй украинский дивизион. Да, горячей воды после матча в душе почти никогда не было, раздевалка была просто комнатой со стульями, мое школьное поле было лучше, чем на стадионе в Полтаве. Но сама лига была игрушечная, «миккимаусная», а футбол – скорее развлекательным. А тут были потрясающие, очень талантливые игроки. Был этот… как же его… Чуйченко! Ох, мы ведь с братом до сих пор его вспоминаем. Как же он просаживал свой гигантский талант! Курил, как и многи игроки, – ну и все такое. Если бы он хоть чуть-чуть о себе заботился, мог бы заиграть где угодно.

100 долларов за очко, возвращение, новая жизнь

Новый автобус «Ворсклы», купленный в конце сезона

- Сколько зарабатывали тогда в Полтаве?

– Контракт у меня был на сезон. Деньги были смешные, и все премиальными – зарплата была совсем копеечная. Премиальные считались за матч, получали их все, кто выходил на поле в конкретном матче. Помню, что за зарплатой раз в две недели нужно было ходить с сумкой – иначе пачки купонов некуда было деть. Получали мы что-то около 100 долларов за набранное очко, то есть 200 долларов за победу. В итоге если выигрывали все игры, получалось около 800. Не, это как-то много. У меня получалось около 500 обычно.

- И правда смешные деньги по американским меркам.

– Конечно, но я же не зарабатывать ехал в Украину. Мне агент сказал сразу: тебе будет хватать на жизнь, твоя задача – вырасти. И я из этих денег ничего даже не пытался копить – все тратил на друзей и знакомых. Они-то в основном были студентами, мы ходили в кафе и рестораны, а я за всех платил. Мне нравилось.

- Значит, зимой вы начали думать об отъезде?

– Да, примерно тогда. Когда сезон возобновился, я оказался на скамейке. Я чувствовал, что меня держат в команде только потому, что пообещали Головашу. К концу апреля я уже опять пришел в чувство, начал больше играть, но было поздно.

- Остаться вам не предложили?

– Нет, даже речь об этом не шла. Когда мы вышли в высшую лигу, состав перетряхнули начисто. Расстались с половиной команды – и я был явно не из тех, кого непременно нужно было оставить. Раз я во втором дивизионе не всегда попадал в основу, то что уж о высшем говорить.

- Сожалели?

– Да мне хватило. Я отыграл год, как и планировал, чувствовал, что вырос как игрок, понял, что такое быть профессионалом. Конечно, когда мне сказали: «Луис, мы забронировали тебе билеты», было неприятно. Все мы тщеславны, всем хочется, чтобы руководство сказало: «Парень, ты нам нужен, как насчет поиграть в высшей лиге?». Но я понимал, что этого не будет, и не обижаюсь.

- «Ворскла» в следующем сезоне сделала сенсацию, выиграла бронзу, вышла в еврокубки. Не было обидно?

– Я следил за клубом первые несколько лет, насколько это было возможно тогда. Гордился, конечно! Мы даже с друзьями шутили – видите, какой я там заложил фундамент. У меня остались очень приятные воспоминания о Полтаве, чего обижаться. Мне это потом очень помогло, я многое понял – о жизни даже, не только о футболе. Я сильнее стал – и как футболист, и как личность. Ну и в конце концов: я же был официально первым американцем в украинской лиге. Так что я ни о чем ни жалею. Разве что о том, что не был достаточно хорош на поле.

- Сейчас за украинским футболом следите?

– Честно говоря, нет. Могу в таблицу заглянуть при случае, «Ворсклу» найти. Не более того.

- Что было после Украины?

– В одном из последних матчей сезона в «Ворскле» я травмировал лодыжку – подвернул ногу и порвал связки. Меня пытались лечить, но у клубных врачей не очень получалось. Прошел месяц, я отправился в Бельгию на просмотр, а нога все еще была не в порядке. Пришлось лечиться на месте, и команду я так и не нашел. Опять же, никто в этом кроме меня самого не виноват.

В итоге я решил вернуться в Штаты. Мой бывший тренер как раз возглавил команду из Нэшвилла и звал меня. За год до этого A-League была высшим дивизионом, но в тот год как раз запустилась MLS, так что это, получается, стал второй дивизион.

В Нэшвилле я сразу стал капитаном – я был уверен в себе. По сравнению с тем, к чему я привык в Украине, это было небо и земля. В общем, тут уже я был Ваня Шарий! В хорошем смысле слова, я никого матом не крыл, конечно.

- Почему в MLS не поиграли?

– Да я был два месяца на просмотре в «Гэлакси». Понравился им. Но здесь же все не так, как в Европе – здесь потолок зарплат и прочие странности. В те времена они не имели права платить мне больше 25 тысяч долларов в год. Это по 2 тысячи в месяц – копейки по американским меркам, просто нет смысла. А я все еще мечтал закрепиться в Европе. Взял жену и уехал с ней по окончании сезона в Германию, в Дармштадт.

- Это профессиональный клуб?

– Это был четвертый дивизион, и все было очень похоже на Полтаву. Большой клуб, обычно игравший во второй бундеслиге, сполз, набрал опытных игроков и поставил задачу подняться. Чемпионат мы выиграли, но у меня все получилось как в Украине. Хорошо начал, сдал зимой – хорошо, что она там не такая длинная, – и вернулся в строй весной. Видите, не хватало мне стабильности.

- Где вы закончили карьеру?

– Так сразу после того сезона в Германии, в 1999 году и закончил. Моя жена занималась прыжками с трамплина, претендовала на попадание в олимпийскую сборную США. Начался отбор на Олимпиаду-2000, ей нужно было быть в Штатах. В общем, я решил: хватит, поехали домой. Шесть лет провел в разъездах, посмотрел мир с разных сторон, было весело – но возраст уже не детский, а на моем банковском счету пусто. Подумал: что буду делать дальше? Пришло время начать карьеру.

Тем более, что у меня было экономическое образование. Нанялся сначала в компанию, которая торговала футбольной экипировкой. Сейчас и вовсе занимаюсь пищевыми добавками. Это семейный бизнес моего тестя, он их изобрел. Плюс небольшой магазин.

Луис Бербари с женой Ким Стэнфилд-Бербари

- В футболе не хотели остаться – тренером, менеджером?

– Нет, как-то не тянуло. Да и мест не было – разве что университетскую команду тренировать. В MLS почти все тренеры тогда были иностранцы. Тренирую разве что своих сыновей – им 7 и 9 лет. Для них я, правда, уже не ориентир – какая разница, где я играл, если они смотрят телевизор и хотят быть как Месси и Криштиану Роналду.

Но я и правда не жалею. Это было отличное время, у меня от Украины остались только самые лучшие воспоминания. Жаль только, что язык забыл. Когда уезжал, мог объясняться на русском. Грамматика, конечно, была ужасна, но меня понимали и я понимал собеседника. Но с тех пор я почти все забыл – особенно после Германии, там один новый язык как будто вытеснил другой. Так жаль. Всем так и говорю: «Я забил всьйо».

Фото: личный архив Луиса Бербари.

Однажды в Украине. Первый чернокожий футболист

РЕЙТИНГ +17
Создать блог

Блоги

Дівчина дня
Конкурс найбільш красивих фотографій найкрасивіших дівчат
Фиорелла Маттейс новая подруга Алешандре Пато|1
FireBall
FIFA & UEFA: "We care about Russia"
Клин клином..|0
Всё, что не влезает в голову
Блог Сергея Болотникова об украинском футболе и не только
Танцы на костях. Почему «Карпаты» перешли черту|80
A. Le Coq Premium Liiga
Звіти з полів країни, де футбол має свій флегматичний шарм
Найкращі голи чемпіонату Естонії|1
Всё о лучшем клубе мира
Всё, что Вы хотите знать про мадридский Реал
Заявка «Реала» на матч с «Эйбаром»|0
Моя Италия
Авторський блог про італійський футбол
Канатоходец. Зачем Манчини вернулся в «Интер»|0

Конференции

Под небом Италии
Конференция Алексея Логинова об итальянском футболе
Обновлена 16 ноября
Fantasy-конференция
Конференция о играх на Tribuna.com
Обновлена 21 ноября
Моралите́
Конференция Роберто Моралеса о футболе, спорте и ТВ
Обновлена 29 июля
Радио Геррилья
Конференция Станислава Рынкевича об испанском футболе
Обновлена 17 января

Активные форумы

Опрос

ЛУЧШИЕ МАТЕРИАЛЫ

Футбол
Футбол
«Не верю, что Ярославский вернется». Харьковчане – о беде, которая настигла «Металлист»

Сергей Жадан, Александр Кирш и другие болельщики «Металлиста» – о том, кто виноват в провале, зачем Курченко продолжает владеть клубом и чем все это закончится.

Футбол
Футбол
Поворот не туда. Если бы Моуринью возглавил «Барселону» в 2008 году

Станислав Рынкевич заглядывает в мир альтернативной реальности, где руководство «Барселоны» сделало выбор не в пользу Хосепа Гвардиолы.

Биатлон
Биатлон
Чем закончился поход в парламент Дериземли, Силантьева и других людей спорта

Trbuna.com подводит итоги кампаний бывших и действующих спортсменов, журналистов, тренеров и функционеров.

Футбол
Футбол
Справедливости нет. Белградское дерби глазами украинца

Александр Ткач побывал на матче «Партизан» – «Црвена Звезда» и увидел одно из самых ярких болельщицких противостояний с флагами ДНР и привкусом горечи.

Футбол
Футбол
16 причин не жать руку соперникам на футбольном поле

Вслед за Мирчей Луческу получил штраф за не пожатую сопернику руку Мирон Маркевич. Tribuna.com собрала лайфхак, показывающий все возможные причины для игнора.